СОСЕДИ

Улица,на которой мы жили, называлась Воробьевской, а после революции- улицей Луначарского , но чаще её называли просто второй. У нашего городка было одно сходство с Нью- Йорком: продолжение улицы жители называли по номерам - Первая, вторая, третья, четвертая.. Правда, в Нью-Йорке этих самых его авеню тринадцать, Котельнич довольствовался четырьмя, но тянулись они тоже через весь город, версты на две с гаком, по крайней мере- главная, Первая улица, именовавшаяся Московской, потом- Советской.  Вторая улица была покороче.
Наш квартал соседствовал с Нижней площадью, где каждую весну,в марте, бурлила Алексеевская ярмарка крутились карусели, царствовал цирк,а лошадей, запряженных в нарядные, убранные коврами сани,кошевки, кибитки, в простецкие розвальни, топталось столько, что навоза от них хватало на все обывательские огороды, да еще пригородные мужики увозили его на свои поля.
Воль железной дороги , пересекавшей площадь, рядом с полосой отчуждения, заросшей ромашкой и лютиком, красовались мясного цвета каменные ряды;в обычное, неярмарочное время, они пустовали, потому что рынок был в другом месте, - на Соборной площади, в городском центре. После пожара собор был снесен, вместо него разбит сквер, а рынок перенесли на Нижнюю площадь, и колхозники теперь продают баранину и свинину в тех самых кирпичных рядах, нимало не сомневаясь, что так было от века.
По другую сторону от линии располагались воинские казармы барачного типа, среди них деревянный гарнизонный театр. Как-то ранней весной 1919 или 1920 года среди нас. школьников распространился слух, что в Гарнизонном театре будут давать спектакль « Князь Серебряный» по роману А.К.Толстого- неизвестно, почему именно эту вещь избрало чье-то воображение. Целый вечер мы торчали у входа в театр, но его так и не отперли. Вместо «Князя Серебряного» мы увидели в широком итальянском окне соседней казармы, как, раскорячившись на нарах, лицом к свету, не обращая внимания на редких прохожих, а тем более на нас, молоденький красноармеец сосредоточенно брил себе лобок: год был тифозный.
Трудно сказать, почему это зрелище произвело на меня столь щемящее впечатление: я вернулся домой сам не свой. К сыпняку, разгулявшемуся в тот год и косившему наших родных, друзей и знакомых, можно было уже привыкнуть: бытовое явление. И все же сжималось сердце, когда я слышал негромкий, полусекретный разговор родителей :мама пришла домой и обнаружили на белье вошь. И вот две недели тревожно ждем :заболеет мама или не заболеет… Моя чувствительность и мой страх принимали порой неожиданные формы. Я дружил с мальчиком моих лет, Володей Бутыриным, мать которого давно умерла. И вдруг я ему позавидовал: горе его позади , он привык быть сиротой, ему не надо переживать то , что будет со мной, если я потеряю маму. Самое удивительное, что я убедил и Володю: он согласился, что он счастливее, во всяком случае, благополучнее меня!

Страницы 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16