Первая наша встреча , если можно ее так назвать, ибо она была заочной- произошла в журнале «Звезда» в 1930 году. Во втором номере журнала печатались главы из «Сумасшедшего корабля», романа - воспоминания о Ольги Дмитриевны о Доме искусств начала двадцатых годов, и в этой книжке журнала была помещена первая моя повесть- «Полнеба». Не знаю, почла ли мою дебютную вещь Ольга Дмитриевна, но ее «Сумасшедший корабль» произвел на меня сильнейшее впечатление- в этих гротескных портретах я сразу узнал многих ленинградских писателей, о которых раньше читал только в серьезных статьях.
Очное наше знакомство произошло только через семь лет. Теперь я себя браню: как это я не попытался познакомиться раньше? В 1933 году я написал историческую повесть «Базиль», и мне было безумно интересно узнать , прочла ли ее Ольга Дмитриевна. Не спросил ни тогда. ни позже. Виню свою молодую застенчивость и завидую нынешним молодым. - они в этом отношении «раскованней», как любят теперь говорить. Впрочем, многое из того, что я дальше скажу, связано с теми или иными моими собственными вещами. Таковы уж мы , литераторы. какими бы скромнягами с виду мы ни казались бы. Правда, у меня был самолюбивый принцип: по возможности не знакомиться с известными , большими писателями( разумеется, я имею в виду их самих, а не книги), пока они сами не обратят внимание на мою работу. Именно так произошло знакомство с Ольгой Дмитриевной Форш. Это очень значительный для меня эпизод , о нем я расскажу подробнее.
В ноябре 1937 года в небольшом ленинградском театре, которым руководил прекрасный актер и режиссер Борис Михайлович Сушкевич, состоялась премьера моей первой пьесы. Можно легко себе представить мое состояние! В антракте после первого действия я тщательно скрывался от знакомых, да и они меня не искали, а когда попадались навстречу, то и я и они отводили глаза: премьера, я чувствовал, явно заваливалась. Первый акт «Беспокойной старости» вообще жидковат, к тому же , как это часто случается на премьерах, на сцене не ладилось. Двери открывались и закрывались, когда не надо, декорации исступленно шатались, актеры путали текст как могли; а когда Полежаев , вернувшись из Кембрижда домой, подошел к окну, и протянул руку к любимому кактусу, с энтузиазмом уверяя себя, жену и нас , что кактус без него необыкновенно вырос за эти две недели, грохнулась на пол вся жардиньерка. Ну и прочее было в таком же роде.